Несмотря на то, что мы в различных разделах уже затрагивали элементы и упражнения групповой терапии, она настолько популярна, что заслуживает подробного самостоятельного рассмотрения. Поэтому приносим извинения за некоторые повторы. К тому же читателям полезно ознакомиться с различными определениями и подходами к групповой психотерапии наиболее известных теоретиков и практиков.

Групповая психотерапия в настоящее время очень популярна и имеет множество определений.

Важно отличать групповую психотерапию как форму проведения учебных и психокоррекционных занятий во многих других направлениях психотерапии (поведенческая терапия, психодрама, гештальт, психосинтез и др.) от групповой психотерапии как самостоятельного психотерапевтического направления, в котором могут применяться элементы других видов психотерапии, но которое принципиально отличается тем, что в нем основная работа и ответственность за нее переносится с психотерапевта на саму группу и отдельных ее членов.

Эти идеи групповой психотерапии особенно близки подходам гуманистической психологии и психотерапии, хотя начало этих подходов можно увидеть и в идеях Адлера.

Впервые термин «групповая психотерапия» употребил Якоб Морено в 1932 г., обозначив этим просто психотерапию, проводимую не индивидуально, а в группах. В дальнейшем многие представители как медицинской, так и не медицинской психотерапии давали свои определения этой форме и методу.

При этом каждый акцентировал внимание на какой-то одной важной стороне этого метода. С.Крахотвил (1978) указывал на то, что при проведении групповой терапии хорошо используется процесс групповой динамики отношений и взаимодействия как по вертикали (клиентов и психотерапевта), так и по горизонтали (клиентов между собой). Хотя надо сказать, что понятия «вертикаль» и «горизонталь» здесь применяются не как в менеджменте (начальник – подчиненные), так как большинство подходов к групповой терапии подразумевает создание атмосферы взаимоотношений клиентов с психотерапевтом, которую еще Адлер называл равным партнерством.

Большинство авторов (Н.К.Липгард с сотр., 1978, С.Ледар, 1990 и многие другие) отмечают как главную заслугу этого метода именно создание атмосферы совместной активности и творческого единства как клиентов с психотерапевтом, так и клиентов друг с другом.

Иногда можно встретить употребление терминов групповая психотерапия и коллективная психотерапия. Такие известные специалисты, как Либих (1974), Вельвовский (1986) и другие, считают эти термины идентичными. Однако есть и другие мнения.

Некоторые авторы считают, что понятие коллективная психотерапия подчеркивает лишь коллективную форму занятия, содержание которого не обязательно исповедует принципы усиливающего (самоисцеляющего) эффекта использования внутренних резервов группы – «динамики группового процесса» (К.Роджерс), тогда как групповая терапия именно и строится на этом эффекте.

В.Т.Кондрашенко, В.И.Донской (1997) и многие другие авторы считают, что коллективная терапия скорее относится к массовой терапии, которая по многим параметрам далеко не идентична групповой, главным образом именно по недостаточной активизации и использованию внутригрупповых резервов самопомощи.

Однако еще В.М.Бехтерев считал, что «коллективом не может быть названо случайное скопление лиц в данный период времени в определенном месте». По его мнению, это должна быть группа людей, объединенных какой-то общей целью, настроением, задачей и т.п. Хотя это определение вполне может быть отнесено практически к любой психотерапевтической группе.

К этим спорам следует еще добавить и то обстоятельство, что в нашей политизированной педагогической и психологической литературе на протяжении десятилетий коллектив трактовался как группа высшего типа, объединенная ценностно-ориентационным единством и общественно значимой целью. Думается, что такое определение, идущее от трудов А.С.Макаренко и развитое в советской психологии под руководством А.В.Петровского и др., имеет право на существование и в современной научной литературе.

Однако сегодня, раз мы вышли в открытое общество, то для лучшего взаимопонимания с коллегами очень важно точно знать те различия, которые мы вкладываем в толкование одних и тех же терминов. Мы понимаем коллектив как наиболее высокоорганизованную, единую, активную, положительно социально ориентированную группу, а в западной психологии словом коллектив часто называется собрание людей, которым необходимо определенное объединение и включение процессов групповой динамики, чтобы быть охарактеризованным как группа.

Некоторые оппоненты приводят неопровержимые факты усиления терапевтического воздействия (главным образом, директивной терапии, самовнушения, внушения, гипноза) даже среди стихийно собранных или незнакомых (и не стремящихся к этому) людей. Действительно, у В.М.Бехтерева и других можно найти много примеров психического заражения при массовом гипнозе или в таких явлениях, как паника и даже массовые эпидемии психических заболеваний. Однако, несмотря на внешнюю общность повышения эффективности взаимовоздействия, у массовой, коллективной и групповой терапии есть и принципиальная разница.

При массовом, коллективном внушении, или психическом заражении, этот процесс происходит стихийно, нередко выходит из-под контроля и приносит не исцеляющие, а, напротив, усугубляющие последствия. (Это отнюдь не исключает возможности грамотного применения коллективного гипноза и других видов терапевтического внушения).

Это то, что касается западного употребления (впрочем, весьма редкого) понятия коллективная терапия. Однако, как уже говорилось, за годы советской власти мы привыкли к противоположному толкованию термина коллектив, подразумевая под ним как раз не просто группу, а ее высшую форму с точки зрения единства социально значимых ценностей и путей ее достижения.

Разумеется, в этом понимании коллектив приобретает многие черты, отличающие его от обычной психокоррекционной группы, и может оказывать весьма своеобразное (причем не только усиливающее, но и сдерживающее индивидуальное развитие личности) воздействие.

В этом социальном смысле употребляемые до сих пор некоторыми нашими специалистами понятия коллектив и коллективная терапия имеют определенные достижения, оригинальные теоретические и практические подходы, которые могут претендовать даже на самостоятельное направление. Однако мы считаем, что их следует рассматривать отдельно, так как они не вписываются в традиционное понимание групповой терапии.

Что касается групповой терапии (в строгом научном толковании этого термина), то здесь процесс организован (хотя и не имеет жесткой регламентации) и направлен на совместное решение совершенно конкретных психологических проблем или их доступных этапов, о которых мы поговорим подробнее.

Групповая психотерапия – это не стихийный, а достаточно отлаженный (хотя не жесткосконструированный) процесс, имеющий много различных видов и форм осуществления и применения в различных комбинациях почти со всеми классическими направлениями современной психотерапии.

Как и у каждого психотерапевтического направления, в групповой терапии имеется набор уже устоявшихся понятий и терминов.

Начнем с такого понятия, как психокоррекционная группа.

Психокоррекционной группой называется малая (до 20 человек) терапевтическая группа, состоящая из людей, добровольно объединившихся для совместного изучения и решения общих психологических проблем как личного, так и межличностного характера.

Группа работает главным образом по принципу «здесь и теперь», то есть перенося все свои переживания и попытки их изучения и решения из прошлого в настоящее.

Наиболее популярны два типа психокоррекционных групп:

- группы тренинга умений;
- encounter-группы (группы встреч – столкновений).

Группы тренинга умений обычно центрированы на психотерапевте, то есть его руководство ощущается достаточно четко.

Encounter-группы (см. выше) переносят основную работу и ответственность на самих себя, то есть на всех участников группы.

Считается, что первым эффект положительного влияния группы на процесс оздоровления больных заметил американский врач Дж. Пратт при лечении больных туберкулезом. В процесс лечения он включал разъяснительные беседы о гигиенических правилах поведения, во время которых старался укрепить у больных веру в окончательное выздоровление. Сначала он вел эти беседы индивидуально, а затем с целью экономии времени стал проводить их с группой больных.

Через некоторое время такие беседы стали спонтанно дополняться беседами больных друг с другом, атмосферой взаимоподдержки. Такая форма общения понравилась самим больным и начала оказывать значительное психотерапевтическое воздействие, хотя это еще нельзя было назвать групповой психотерапией в современном смысле этого понятия.

Надо сказать, что эффект усиленного взаимовоздействия людей друг на друга в группах и массах отмечали многие социологи, психологи, психотерапевты и психиатры (Лебон, Фрейд, Бехтерев, Московичи и другие), однако это больше касалось стихийного воздействия (заражения) или усиления директивного (прямого) внушения (включая гипноз). Что касается применения психотерапевтического эффекта взаимодействия членов группы в недирективной психотерапии, то можно сказать, что его первыми стали использовать ученики З.Фрейда – А.Адлер, Л.Уэндер и др. Причем сам Фрейд весьма критически относился к возможности проведения психоанализа в группе, считая, что влияние и даже само присутствие группы могут исказить продуцируемую клиентом информацию.

Однако в настоящее время многие психоаналитики применяют групповой метод не только с целью экономии времени, но и считая его более эффективным (при правильном подборе группы).

И все же автором групповой психотерапии как направления и метода принято считать Якоба Морено, издавшего в 1931 г. журнал, который так и назывался «Групповая психотерапия».

В дальнейшем одним из наиболее видных представителей групповой психотерапии стал Карл Роджерс, внесший в нее много нового. Главной его заслугой считается разработка терапии гуманистического, или антиавторитарного, направления, то есть терапии, центрированной на клиенте. Он же ввел уже упоминавшееся понятие encounter-групп.

К.Роджерс в свою очередь отмечает значительный вклад Курта Левина (и в первую очередь его теории поля) в развитие теории и групповой психотерапии. Ведь именно Курт Левин задолго до возникновения этого метода групповой психотерапии утверждал, что индивидуумов легче изменять в группе, чем по отдельности. Основные идеи и методы К.Роджерса изложены в книге Л.А.Петровской «Теоретические и методические проблемы социально-психологического тренинга» (М., 1982), где автор приводит и собственные интересные взгляды на данное направление.

Хорошим пособием для применения групповой психотерапии в медицинской практике стала книга С. Кратохвила «Групповая психотерапия неврозов» (1978), многие положения которой могут быть успешно адаптированы к немедицинской психотерапии.

Значительный интерес в этом направлении представляет труд Б.Д.Карвасарского и С.Ледера «Групповая психотерапия» (1990), а также труды С.С.Либиха, А.Л.Гройсмана, Н.В.Иванова, А.И.Захарова и другие работы.

Чаще всего употребляется следующая классификация психокоррекционных групп:

- группы для решения проблем;
- группы обучения межличностным взаимоотношениям (обычно это группы деловых людей, политиков, разного рода руководителей);
- группы роста (самосовершенствование);
- терапевтические группы.

Наиболее четко резюмировал основные характеристики психокоррекционных групп Лэкин. В своей работе, опубликованной в 1972 году, он перечисляет следующие особенности атмосферы, в которой проходит процесс групповой психотерапии:

- облегчение выражения эмоций;
- возникновение ощущения принадлежности;
- обязанность самораскрытия;
- апробирование новых навыков поведения;
- санкционированная группой свобода межличностного общения (межличностные сравнения);
- разделение с формальным лидером ответственности за руководство группой.

В настоящее время многие практики групповой психотерапии пользуются хорошо систематизированным пособием К. Рудестама «Групповая психотерапия» (1990).

Кроме уже отмеченного усиливающего психологического влияния на личность, группа позволяет моделировать (разыгрывать) различные социальные ситуации, с которыми клиент хотел бы научиться справляться. А так как в группу обычно подбираются люди с аналогичными проблемами или особенностями (кроме гетерогенных групп), то здесь налицо общая заинтересованность: помогая другому, помочь и себе самому. То есть все члены группы являются не просто зрителями, а лично заинтересованными участниками.

Мы уже описывали многие аспекты формирования и деятельности психокоррекционных групп в разделе «Бихевиористская (поведенческая) терапия». Поэтому напомним лишь основные моменты.

Итак, группы разделаются по типам: группы формирования умений и encounter-группы. Группы различаются также по форме и содержанию предстоящей терапевтической деятельности. И, наконец, группы могут объединяться для решения какой-либо узкой, но важной для каждого члена этой группы задачи или проблемы: боязнь экзамена, публичного выступления, необоснованная боязнь конкретного человека.

Следует помнить, что групповая терапия благоприятна не для всех людей и не для всех случаев. Вот здесь и требуется опыт психотерапевта, чтобы определить показания или, напротив, противопоказания к применению групповой психотерапии.

Надо сказать, что групповая терапия имеет достаточно широкий спектр применения. Однако стиль и методы работы в таких группах могут существенно варьироваться в зависимости от различия задач и проблем.

Считается, что для преодоления обычных жизненных трудностей во многих случаях достаточно пользоваться так называемой разговорной терапией, давая возможность клиенту в полной мере удовлетворить свою способность поделиться своими проблемами с понимающими собеседниками, быть принятым и с сочувствием и вниманием выслушанным ими.

Несмотря на вполне заслуженную репутацию самостоятельного психотерапевтического направления, групповая терапия успешно дружит с другими терапевтическими направлениями и методами. Так, например, при нарушениях характерологического типа большинство специалистов применяют методы гештальттерапии. а также психодрамы. Бихевиористская психотерапия хорошо применяется в группах тренинга умений и при психокоррекции определенных фобий (навязчивых страхов). Недирективная групповая психотерапия часто используется при профилактике и лечении алкоголизма и других зависимостей и т.д.

Не рекомендуется принимать в терапевтические группы лиц, страдающих различного рода психозами и отличающихся низким интеллектом. Лица со сниженным интеллектом плохо вписываются в обсуждение проблем, постоянно уточняют те детали, которые другим ясны.

Они заставляют других членов группы отвлекаться на разъяснение им очевидных для других вещей, то есть мешают образованию группы единомышленников.

Лица, страдающие психозами, склонны периодически вносить диссонанс в групповую атмосферу, которая должна быть как можно более защищенной и комфортной для каждого члена группы, позволяя ему преодолеть страхи и смущения и вступить в нормальное общение.

Следует хорошенько подумать, прежде чем включать в группы людей с тяжелыми психопатическими отклонениями (особенно эпилептоидов), а также лиц с выраженными физическими недостатками, – не будут ли они сильно мешать формированию единства и однородности группы, отвлекая на себя внимание (пусть даже самое сочувственное) от основного направления работы над объединившей всех проблемой.

Терапевтические группы могут весьма существенно различаться по количеству участников: от 3-5 до 20 человек. Некоторые терапевты работают даже с группами до 30 человек, однако такое количество участников, так же как и слишком малое (3 человека), должно быть оправдано задачей работы и составом группы, иначе неизбежны определенные сложности.

В слишком маленьких группах значительно снижается эффект одной из главных идей групповой терапии – межперсональной поддержки. А в слишком больших группах нередко наблюдается тенденция спонтанного внутреннего распада одной большой группы на несколько маленьких, что в значительной мере выключает их участников из целенаправленной работы всей группы.

Большинство сходятся на том, что оптимальное число участников психокоррекционной группы должно колебаться от 8 до 12 человек.

По каким признакам следует подбирать группу?

Обычно группы комплектуются по одному или нескольким из следующих признаков:

1. Проблемные признаки (общие психологические проблемы и неврозы).
2. Личностные признаки (общие особенности интересов, уровня интеллекта, типа характера).
3. Демографические признаки (национально-этическая общность, возраст, пол).

Некоторые авторы (Беннис, Шеппард) считают, что полезно комплектовать так называемые гетерогенные (то есть разнородные по составу) группы, так как они ближе к реальной модели общества, для успешного функционирования в котором мы и готовим наших клиентов. В таких группах чаще возникают естественные разногласия и даже конфликты, что, с одной стороны, моделирует реальные ситуации в обществе, но, с другой стороны, затягивает налаживание процесса взаимопонимания и создания атмосферы личностной защищенности и комфортности.

Здесь и возникает принципиальный спор: то ли создавать в группах психологический климат более благоприятный, «тепличный», чем реальные условия, то ли работать в более типичных для нормального общества условиях, но в ущерб комфортности и чувству защищенности членов группы.

Каждый из подходов имеет свои плюсы и свои минусы.

В гетерогенные (различные по составу) группы иногда специально (но, разумеется, при внимательном контроле терапевта) включают конфликтных, раздражительных людей для проверки устойчивости отрабатываемых моделей поведения и способности к контролю как своих эмоций, так и эмоций членов группы, воспринимающих их. К сожалению, такие группы не всегда способствуют раскрытию людей, принятию других и себя. Нередко они распадаются уже на первых этапах, несмотря на опыт психотерапевта и его периодические разъяснительные беседы в пользу групп именно такого типа.

Гомогенные (однородно подобранные) группы быстрее создают благоприятную атмосферу и начинают совместно решать общие психологические проблемы. Однако, как показывает многолетняя практика, очень часто успешные модели общения, уверенности в себе, публичного выступления и т.п. в таких группах так и остаются лабораторными моделями, и клиенты плохо переносят отработанные приемы в реальную жизнь.

Но здесь, на мой взгляд, часто упускается еще один важный фактор гомогенных групп – они становятся терапевтичными самой своей атмосферой, в которой люди находят так нехватающее им в жизни общение и понимание. Недаром многие подобные группы существуют (в первую очередь в США, да и в других странах) годами и превратились в необходимые для этих людей (как правило, одиноких или непонимаемых близкими) чуть ли не во вторые семьи.

При этом первая задача – избавится от какой-то привычки или состояния – уже давно отошла на второй план, главным стал сам процесс общения.

Перед началом занятий психотерапевт проводит с участниками только что сформированной группы установочную беседу. В зависимости от типа групп он излагает основные условия и правила групповой работы.

Основными правилами (требованиями к участникам) практически для всех типов психокоррекционных групп являются:

- искренность и открытость в общении участников;
- преобладание эмоциональной спонтанности (первичного естественного реагирования) над рациональностью (размышлениями);
- принцип «здесь и теперь».

Обычно занятия групповой терапией проводятся 3-4 раза в неделю. Каждый сеанс длится по 1-1,5 часа. Однако это лишь ориентиры, которые могут в определенной мере меняться психотерапевтом в зависимости от условий и задач работы.

Курт Левин ввел в психологию и психотерапию понятие групповая динамика (1936), подразумевая под этим процесс взаимодействия социальных и психологических детерминант (причин), воздействующих на поведение индивидов в группе. И хотя он практически не занимался терапевтической практикой, этот термин – групповая динамика – постоянно употребляется в смысле групповой процесс в групповой психотерапии такими ее выдающимися представителями, как Карл Роджерс, Шутц, Кельман, Кратохвил и другими.

С этим нельзя не согласиться, так как сама идея и цель групповой психотерапии не просто в налаживании определенного группового взаимодействия, а именно в движении (динамике), развитии группы и каждого индивида в терапевтическом, позитивно развивающем направлении. Групповая динамика, являясь неразрывным процессом развития группы и индивидов, может быть условно разделена на определенные этапы. Кельман выделяет три таких основных этапа: податливость, идентификацию, присвоение.

На первом этапе (этап податливости) члены группы начинают поддаваться влиянию друг друга, терапевта и всей группы. Точнее, они сдвигаются с мертвой точки бессознательной самозащиты своего внутреннего мира, включая сложившееся в нем отношение к своему неврозу или другой психологической проблеме, которая привела их в группу. Однако это еще не приятие других мнений и влияний, а только снятие защиты к их неприятию. Это, главным образом, лишь принятие изложенных терапевтом норм и правил работы группы и начало участия в этой работе. Устанавливается добровольная, но еще в значительной степени формальная общность группы. (Здесь и далее следует помнить об индивидуальных различиях членов группы и соответственно о разной скорости и эффективности прохождения ими этих процессов.)

На втором этапе (этап идентификации) происходит внешнее принятие группы и ее участников – готовность не формально, а с пониманием выслушивать их мнения, подключаться к дискуссиям. Можно сказать, что на этом этапе устанавливается неформальная общность группы, ощущение определенного «мы», даже при разногласиях по отдельным вопросам и некотором неприятии отдельными участниками друг друга.

На третьем этапе (этап присвоения) происходит принятие отдельными участниками уже сложившихся групповых ценностей и мнений как своих собственных, готовность оперировать ими от своего имени вне группы, в своей личной жизни.

Другие представители групповой психотерапии (Шутц, Такман, Кратохвил и другие) по-своему описывают эти же этапы, но суть остается одна: последовательная групповая динамика от формального объединения до обретения значительной психотерапевтической силы взаимоподдержки, взаимовлияния, взаимокоррекции при одновременном самораскрытии и позитивном развитии группы в целом и каждого ее участника.

Ялом выделяет такие лечебные факторы психотерапевтической группы, как сплоченность, внушение надежды, обобщение, альтруизм, предоставление информации, множественный перенос, межличностное обучение, развитие межличностных умений, имитирующее поведение. Эта классификация мало отличается от большинства других, терапевтическая ценность упомянутых факторов очевидна. Однако целесообразно сделать некоторые комментарии.

Сплоченность

К общеизвестному мнению о важности сплоченности группы следует добавить, что, как показала практика, большинство участников в значительной мере страдают от физического или психологического одиночества, что обычно коррелирует с высокой тревожностью, чувством незащищенности и ненужности. В удачно сложившихся группах все участники удовлетворяют естественную человеческую потребность в аффилиации (чувстве принадлежности к какому-либо сообществу), у них снижается чувство тревожности, повышается ощущение психологической защищенности.

Надо сказать, что чувство сплоченности, сопринадлежности к группе людей, понимающих тебя, принимающих таким, какой ты есть, и к тому же переживающих аналогичные проблемы, нередко оказывается настолько важным для членов группы (особенно тех, кому не хватает такого общения в повседневной жизни), что у них меняется иерархия мотивов занятия групповой психотерапией: само общение в данных группах становится для них большей потребностью, чем решение тех проблем, с которыми они сюда пришли. (Хотя, разумеется, одно не только не исключает другого, а лишь взаимно способствует).

Внушение надежды

Здесь хотелось бы предупредить, что воздействие отдельных членов группы на других может быть как положительным (повышающим уверенность в успехе), так и отрицательным (снижающим эту уверенность скептицизмом).

Еще Э. Куэ доказал, что помогают те лекарства, в которые пациенты верят, и не помогают те, в которые не верят. Естественно, что к психотерапии это относится еще больше. Это очень важно учитывать психотерапевту при подборе группы и при работе с ней.

Обобщение

Эффект обобщения близок к эффекту сплоченности. Так как группы комплектуются по определенной общности проблем, то у их участников снижается чувство тревожности и одиночества в борьбе со своими неприятностями: они видят, что и у других людей схожие ситуации, и обретают надежду, что вместе и под руководством квалифицированного психотерапевта смогут их преодолеть.

У участников терапевтических групп, сформированных из людей, страдающих общими проблемами, снимается чувство ущербности, которое они могут испытывать в обычном обществе и которое усугубляет их комплексы и мешает самораскрытию.

Здесь многое зависит от психотерапевта, который должен постоянно поддерживать у участников группы чувство собственного достоинства, уважительного отношения к группе и к тому, чем она занимается. Иначе у них может возникнуть чувство принадлежности к группе ущербных в чем-то людей, что лишь усугубит личные комплексы.

Также внимательно нужно следить за возможностью негативного обобщения, когда кто-либо из участников группы, исходя из собственного неудачного опыта или повышенной мнительности, начнет заражать своим пессимизмом (иногда даже лишь выражением лица) других. Таким людям надо уделять особое внимание, нейтрализуя их отрицательное влияние на группу, вселяя в них веру в успех. В некоторых случаях их вообще не надо принимать в группу, а предложить индивидуальную психотерапию.

Альтруизм

Еще Альфред Адлер подчеркивал, что самое лучшее и быстрое средство излечения от неврозов – это переключение внимания на бескорыстную помощь другим. И хотя при правильной организации групповой психотерапии этот процесс спонтанно усиливает эффект работы группы и индивидуальное позитивное развитие, не мешает периодически напоминать о важном терапевтическом воздействии альтруизма: лучшая помощь себе – через помощь другим.

Предоставление информации

Этот пункт реализуется вместе со всеми предыдущими, в свою очередь усиливая их. Участники группы, обмениваясь информацией по общим проблемам, решают и такие терапевтические факторы, как: обобщение, внушение надежды, сплоченность и альтруизм. К тому же нередко члены группы получают друг от друга действительно ценную практическую информацию из практического опыта решения общих проблем, знакомства с соответствующей литературой и т.п.

Однако и здесь важно следить, чтобы не пошло распространение неквалифицированных, научно необоснованных советов, а также информации, подрывающей веру в успешность всего процесса групповой работы. К сожалению, именно в сфере психотерапии нередко встречаются такие «советчики», а учитывая повышенную тревожность и внушаемость большинства членов психотерапевтических групп, такое информационное воздействие может быть далеко не безвредно (см. негативное обобщение).

Множественный перенос

Это определенное развитие идеи З.Фрейда о переносе, то есть о том, что клиент неосознанно переносит на психотерапевта различные особенности своих отношений к другим людям, значимым для него в прошлом и настоящем.

Ялома и ряд других специалистов предлагают применять определенные механизмы такого анализа личности клиента, изучая его отношения не только к психотерапевту, но и к другим членам группы (с учетом их особенностей, которые могут оказаться более значимыми для одного и менее для другого и тем самым дадут определенную информацию о них самих и их проблемах).

Естественно, что анализ переноса наиболее эффективно применяется психотерапевтами с психоаналитической подготовкой.

Межличностное обучение

В группе, в лабораторных или модельных условиях, отрабатываются те навыки общения, которые члены группы хотели бы более успешно применять в реальной жизни. Здесь они легче преодолевают робость при обращении к другим и предложении собственной помощи, видят, как реагируют на это окружающие, и либо обретают уверенность, что все делают правильно, либо самостоятельно или с помощью психотерапевта и группы вносят определенные коррективы, добиваясь в конечном итоге нужного результата (своего поведения с желательной реакцией на него со стороны других).

Однако именно здесь необходимо сказать об одной существенной проблеме, на которую указывают практика и специалисты групповой психотерапии: даже при идеальной отработке нужных навыков общения в терапевтической группе перенос этих же навыков в реальную жизнь далеко не всем дается легко и быстро. Помочь этому может параллельное занятиям в группе выполнение домашних заданий, то есть закрепление тех же навыков дома, на работе, в любых удобных для этого условиях.

На следующем занятии желательно разбирать и совместно анализировать успехи и неудачи выполнения домашних заданий.

Развитие межличностных умений

Собственно, это и является задачей большинства психокоррекционных групп – развитие межличностных умений, которых не хватает участникам группы для самореализации и оптимизации своего бытового или делового общения.

Уже само присутствие и работа в таких группах развивает умения, однако и здесь психотерапевту нужно внимательно следить, чтобы закреплялись именно те навыки, которые нужны, так как неправильное общение (а точнее, неправильно занятая в группе позиция) будет лишь закреплять ошибки.

Здесь важно учитывать все предупреждения, которые мы относили к предыдущим пунктам, а также к особенностям типов поведения отдельных членов группы.

Имитирующее поведение

Имитирующее поведение я бы отнес не столько к лечебным факторам, сколько к факторам, облегчающим вхождение индивидов в работу группы. Они начинают строить свое поведение по механизму простого подражания психотерапевту, а потом тем членам группы, у которых нужные модели поведения быстрее возникнут. Реальная, простая, почти механическая деятельность, обязательная для всех, снижает индивидуальную скованность и нерешительность каждого в отдельности. Затем, по мере эмоционального вовлечения в этот процесс, члены группы незаметно начинают все больше проявлять собственную инициативу, осваиваясь в группе.

Здесь очень важно следить за формированием и сохранением атмосферы психологической защищенности, доброжелательности, взаимной поддержки. Каждое правильно выполненное действие должно быть поощрительно отмечено психотерапевтом и оценено группой, а неправильное действие благожелательно скорректировано.

Катарсис

Катарсис – слово, которым в греческой трагедии обозначалось финальное очищение через страдание, как мы помним, в психотерапию было введено З.Фрейдом.

В групповой психотерапии этап катарсиса очень важен и требует как высокого мастерства психотерапевта, так и соответствующей готовности группы. Психотерапевт, как хороший режиссер, подводит группу или создает соответствующую групповую атмосферу (в зависимости от стиля руководства группой) к публичному «вскрытию нарывов»: неприемлемых для сознания чувств и мыслей, тщательно скрываемой от самого себя вины, стыда, ненависти; к совместному их обсуждению, признанию и «покаянию» и через это – к очищению, облегчению.

Процесс организации катарсиса в группе требует исключительного мастерства, такта и интуиции, учета индивидуально-психологических особенностей членов группы. В любом случае необходимо руководствоваться главной заповедью врача: не навреди!

При недостаточной уверенности в адекватной психической реакции отдельных членов группы или в собственном психотерапевтическом мастерстве от этого этапа лучше воздержаться или провести его в более мягкой форме, тонко предупреждая возможности нежелательных (как для отдельного индивида, так и для всей группы) эмоциональных реакций.

Можно просто подвести группу к обсуждению наболевших скрытых проблем, постепенно (а не взрывом) раскрывая и обсуждая их, вовремя наступая на проблему и своевременно отступая от болевой точки при опасности потери контроля над ситуацией и усугубления психической травмы или распада группы (что нередко случается).

Требования к групповому психотерапевту. Даже кратко перечисленные нами особенности групповой терапии показывают, что специалист этого профиля должен обладать целым рядом специфических умений и навыков.

Подготовка такого специалиста, как правило, проходит те же стадии, что и подготовка большинства психотерапевтов различных направлений: обучение, стажировка под руководством специалиста, самостоятельная деятельность.

На первой стадии он постигает теоретические основы и практические приемы психотерапии; на второй стадии – проходит стажировку в группе под руководством квалифицированного психотерапевта; на третьей стадии – принимает активное участие в работе группы.

Здесь могут быть и определенные переходные этапы внутри стадий, точнее, разные стадии накладываются друг на друга: одна еще не завершилась, а другая уже началась. Так, первая стадия (обучение практическим приемам) продолжается и совершенствуется и на второй, и на третьей стадиях (стажировка и личное участие). В процессе второй стадии (стажировки) стажер не остается пассивным, а постепенно все более активно участвует в работе группы как ее член (то есть уже входит в третью стадию). А в третьей стадии он тоже проходит определенные этапы от участия в работе как рядового члена группы до освоения и применения различных стилей руководства группы (в том числе и с позиции ее активного участника – идеального партнера).

Считается, что наилучшие условия для практического становления специалиста групповой психотерапии создаются в группах тренинга, так называемых Т-группах. Так как по условиям этих групп в них руководство периодически переходит от одного участника к другому, то каждый может достаточно быстро (по горячим следам) оценить, какой эффект та или иная манера руководства группой оказывает на ее непосредственных участников, и внести необходимые коррективы в свой стиль руководства.

Кроме знания ранее упомянутых ролей и норм групповой терапии, важно знание и соблюдение (не только психотерапевтом, но и всеми участниками) требований внутригрупповой этики. Эти нормы и требования имеют некоторые различия у разных авторов и даже в отдельных группах. Однако главное требование для всех -уважение личной свободы выбора каждого на участие в групповом процессе и его отдельных фрагментах.

Другим важным требованием является обязательное соблюдение не только психотерапевтом, но и каждым членом группы конфиденциальности, то есть то, что произносится или делается в группе, не выносится за пределы группы. Без уверенности в такой конфиденциальности ни о каком полном самораскрытии членов группы не может идти речи, а значит, не может быть решена главная задача групповой психотерапии.

Известно, что ряд методик психологической диагностики носит название тестов способностей. К ним относятся тесты интеллекта и креативности, объединяемые термином «тесты общих способностей», а также «тесты специальных способностей».

Измеряют ли они способности на самом деле?

Насколько адекватны их названия сущности того, что ими оценивается?

Чтобы ответить на поставленные вопросы, рассмотрим, что представляют собой показатели этих тестов. Баллы, которые начисляются испытуемым за их выполнение, определяются общим количеством правильно выполненных заданий. Например, в интеллектуальном тесте испытуемому предлагается выполнить некоторое количество задач, требующих установления логико-функциональных отношений между заданными объектами (словами, графическими изображениями и пр.), а также определенных знаний, информированности в некоторых областях. По сумме выполненных заданий определяется первичный (сырой) балл каждого индивида, который затем переводят в стандартную (шкальную) оценку. Это и есть IQ. Так же получают показатели и по другим тестам способностей.

Таким образом, тесты способностей оценивают достижения людей при выполнении ими некоторых достаточно ограниченных по числу типов заданий. Психометрический подход к оценке способностей изначально базировался на ложной посылке — отождествлении способности и достижений при выполнении определенного типа деятельности, требующего проявления этой способности.

Между тем, как уже было отмечено выше, уровень достижений в любой деятельности нельзя отождествлять с уровнем развития его способностей к ней. Ранее уже отмечалось, что различные достижения зависят не только от способностей. Они обусловлены многими факторами, относящимися как к особенностям среды, так и к качествам самого человека. Интерпретируя достижения в тестовой деятельности, нельзя упускать из виду тренированности индивидов в такого рода деятельности, мотивацию, уровень тревожности и многое другое.

Еще одно заблуждение психометрического подхода, относящееся к оценке способностей, заключалось в том, что бездоказательно принималось, что каждый тест (или субтест) измеряет одну и ту же способность у разных индивидов. Способности однозначно соотносились с тестами и признавались инвариантными для индивидов. Удачное выполнение теста интерпретировалось как наличие у индивида соответствующей способности, а плохой показатель по тесту рассматривался как свидетельство низкого уровня способности.

Между тем одно и то же задание можно выполнить разными способами, опираясь на разные способности. Как отечественные, так и западные психологи признают, что высокие достижения в одной и той же деятельности могут быть обусловлены различными типами способностей. Возможна в широких пределах компенсация одних способностей другими.

Все вышесказанное следует иметь в виду, когда анализируется тестовое выполнение. Например, геометрические аналогии можно решить по-разному: один человек решает их, опираясь на знание аналогий, которым его учили в алгебре, другой — опираясь на свои пространственные представления. И тот, и другой могут добиться одинаковых успехов, но при этом проявляют разные способности. Другой пример. Психологам хорошо известно, что задания с графическим содержанием одни испытуемые решают в плане восприятия (художественный тип), а другие — используя вербальный анализ (мыслительный тип).

Таким образом, одинаково успешно выполненный тест может ввести психолога в заблуждение относительно наличия у разных испытуемых одинаковых способностей. Между тем за одинаковым уровнем достижений могут стоять у разных людей разные способности. Возможно и другое, когда разные люди используют одинаковые способности, но при решении разных задач.

Рассматривая показатель теста способностей, диагност имеет дело с достижением, результатом, но не знает того пути, который привел испытуемого к нему. Между тем психологи, анализируя способности, видели одну из причин индивидуальных различий в них в активности, специфичной для разных индивидов. Индивидуализация активности проявляется прежде всего в неодинаковых способах ее осуществления. «Нет ничего нежизненнее и схоластичнее идеи о том, что существует только один способ успешного выполнения всякой деятельности.

Эти способы бесконечно разнообразны, так же разнообразны, как разнообразны человеческие способности». На это же указывал и С. Л. Рубинштейн, сосредоточив внимание при изучении способностей не на результате, а на процессе деятельности. Поэтому во многих работах, выполненных под его руководством и направленных на исследование интеллектуальных способностей, раскрывались механизмы мыслительного процесса, изучались закономерности анализа, синтеза, обобщения.

При решении заданий, предлагаемых в тестах способностей, испытуемые используют разные способы и приемы их решения, и показатель теста не раскрывает этих способов и приемов. Более того, в основе психометрического подхода к диагностике способностей лежит представление о том, что каждый выполняющий тест решает его одним и тем же способом, предусмотренным психологом. На самом деле факты говорят о следующем:

- неверно, что как более, так и менее способные люди используют одни и те же приемы, но вторые хуже их применяют;
- способов, приемов, стратегий выполнения деятельности по решению тестовых задач может быть несколько, а диагносты рассматривают только конечный результат. И это еще одно доказательство того, что тесты не измеряют способности.

Что же в таком случае они оценивают ?

Психологами-практиками рассматривается такая психологическая характеристика как «готовность», или «пригодность», к деятельности. Под ней понимается весь комплекс психологических особенностей, который обеспечивает успешное выполнение определенной деятельности. «Готовность» — понятие более широкое, чем понятие «способность». Способности как имеющие отношение к успешности деятельности включаются в характеристику готовности субъекта к выполнению деятельности. Но в нее входят не только способности, а еще ряд психологических особенностей, которые можно рассматривать в качестве общих психологических условий успешного выполнения деятельности. К ним относятся:

- интерес;
- положительная мотивация;
- психическое и физическое состояние в момент выполнения деятельности;
- отдельные черты личности, такие, как установки, характер, ценности и др.;
- необходимые знания, навыки и умения.

Результаты выполнения любого теста способностей зависят от всего перечисленного. В любом из них присутствуют задания, испытывающие информированность общего характера (в тестах интеллекта) или специальные знания (в тестах специальных способностей и креативности). В тесты специальных способностей иногда включаются задания на оценку черт характера. А тесты креативности предполагают наличие установки испытуемого на оригинальность, нестандартность выполнения, предотвращения оценочных, критических суждений относительно своего выполнения. Успешность выполнения любого теста зависит от интереса к представленным в нем заданиям, к соответствующему виду деятельности. Многократно исследовано и не вызывает сомнения влияние психического состояния испытуемого на тестовый результат.

Несомненно, в тестовом показателе присутствует и влияние способности к выполнению соответствующего типа деятельности, но какова в нем доля именно способности, а не всех остальных факторов успешности, установить точно нельзя. Нужно специальное дополнительное исследование, которое позволит вскрыть, как субъект достиг измеренного с помощью теста уровня выполнения, какой путь им при этом был пройден. Для оценки этого пути следует:

- опираться на малоформализованные методы диагностики;
- осуществлять длительные наблюдения за поведением человека в разных ситуациях, видах деятельности;
- проводить с ним беседы относительно его трудностей и ошибок при выполнении деятельности, способов его адаптации к ней, овладения требованиями деятельности и пр.;
- получать экспертные оценки, касающиеся процесса вхождения в деятельность и качества ее выполнения;
- ориентироваться на легкость, быстроту овладения деятельностью, глубину приобретаемых знаний, качество формируемых навыков, гибкость их применения и пр.

Итак, если говорить о тестах способностей, то следует признать, что оценка способностей в их показателях содержится в скрытом, неявном виде. По показателю таких тестов мы не можем судить ни об уровне, ни о типе способностей. Термин «способность» в названиях этих тестов используется условно, скорее по традиции, возникшей в начальный период истории психодиагностики. Пересмотр представлений о возможностях тестов способностей, подготовленный развитием современных научных исследований по проблемам способностей, является существенным шагом вперед теории психологической диагностики. Трудно переоценить его значение для практической работы диагностов, так как от точности трактовок диагностических результатов напрямую зависит качество и адекватность диагноза и прогноза.

Возникновение тестов специальных способностей связано с практикой профессионального консультирования и профессионального отбора, требовавшей давать прогноз в выполнении отдельных видов профессиональной деятельности. За рубежом тестирование специальных способностей в течение всего XX в. интенсивно развивалось и в настоящее время очень распространено. Для практических целей там выделяют следующие группы индивидуальных особенностей, называемых специальными способностями:

- сенсорные;
- моторные;
- технические;
- профессионализированные.

Первые три группы не соотнесены с определенными профессиями, хотя некоторые из них чаще обнаруживают себя в одних видах деятельности, нежели в других. Последняя группа прямо связана с конкретными профессиями, что отражено в их названиях — конторские, музыкальные, художественные и пр.

Помимо использования отдельных тестов специальных способностей на Западе широко применяются батареи тестов, т. е. группы тестов, измеряющих относительно независимые особенности индивидов, в совокупности способствующие успешному осуществлению определенной деятельности.

Несмотря на в целом позитивную оценку возможностей этих тестов и батарей, психодиагносты продолжают собирать информацию относительно их надежности и валидности, выясняют воздействие разных факторов, влияющих на их выполнение, совершенствуют процедуры тестирования и их показатели, разрабатывают специальные приемы использования этих показателей. Все чаще психодиагносты приходят к выводу, что прогнозы относительно учебной и профессиональной успешности возможны только на основе совокупной информации об индивиде, когда результаты тестов способностей рассматриваются не изолированно, а лишь как один из аспектов оценки — наряду с показателями личностных методик, тестов достижений, биографических анкет и др. Так, например, Э. Гизелли нашел, что при обследовании водителей такси корреляции между их трудовой эффективностью и показателями тестов специальных способностей равнялась лишь 0,22. Но если учесть интересы и профессиональную мотивацию, то этот коэффициент можно существенно повысить — до 0,664 у водителей с высоким уровнем мотивации.

Важно указать и на то, что в настоящее время западные диагносты признают зависимость тестов способностей от обученности индивидов, от приобретенных ими навыков и знаний. Поэтому все чаще психодиагносты стремятся не использовать термин «способность» в названиях этой группы тестов, заменяя его понятиями «эффективность», «успешность» и др. Считается, что лучше отказаться от понятия «способность» применительно к тестам и говорить о различиях в знаниях и умениях, позволяющих в определенных условиях добиваться определенных достижений.

В нашей стране эта область диагностики — тестирование специальных способностей — практически отсутствует. В 20-30-е гг. XX в. отечественные специалисты в области психотехники, разрабатывая методики, подобные зарубежным тестам специальных способностей, признавали, что они предназначены для диагностики знаний, навыков, некоторых качеств сенсорики и моторики, а также качеств личности. Вместо термина «способность» при интерпретации результатов этих методик использовались понятия «особенности», «диспозиции», «профессионально важные признаки», «психические функции» и некоторые другие. Причем психотехники считали проблему терминологии принципиальной и чрезвычайно важной.

Ими признавалось, что использование тестов в профотборе и профессиональном консультировании имеет важное практическое значение, они способствуют рациональной расстановке кадров, выявлению слабых мест неэффективных работников, а также анализу причин травматизма, брака, несчастных случаев на производстве. Кроме того, подчеркивалось, что правильный выбор специальности необходим самому индивиду, так как предотвращает бесполезную трату сил на неподходящую человеку работу, способствует профессиональному самоопределению личности, осознанию и реализации своего призвания.

Психотехники высказывали прогрессивные для своего времени идеи. Например, они считали, что профотбор нужен только для тех профессий, которые являются опасными, ответственными или дефицитными; профконсультация должна идти от человека, от его интересов и свойств, а не от профессии; невозможно заранее предсказать, насколько консультируемый индивид будет соответствовать выбираемой профессии, так как личность находится в развитии.

В настоящее время профессиональная диагностика у нас в стране пока еще далека от решения своих проблем. Ее отличает незначительное число тестов, отвечающих требованиям психометрики. Тестирование профессионально важных признаков сенсорной, моторной и интеллектуальной сфер психики (это те особенности, которые условно по общепринятой классификации можно отнести к специальным способностям) используется для ограниченного круга профессий — летные и операторские, профессии, связанные с опасными производствами, и некоторые другие.

На практике в отношении ряда профессий используются либо тесты достижений, либо методы диагностики личностных черт (волевых качеств, добросовестности, организованности, коммуникабельности, лидерских черт и др.) и психических состояний (тревожности, фруст-рированности и пр.).

Вероятно, приоритет в диагностике профессиональной пригодности личностной составляющей является закономерным следствием как изменений, происходящих в мире профессий, так и развития психологических представлений о человеческой индивидуальности. Виды труда, требующие рутинных, однообразных действий, передаются различным автоматическим системам. Все больше профессий требуют от работников проявления интеллектуальных, творческих и других способностей, развитие которых невозможно без интересов, активных устремлений, потребностей в самоактуализации, в признании, уважении и пр.

Вместе с тем психологи (и психодиагносты) начинают наибольшее внимание уделять исследованиям и оценкам целостной индивидуальности, компоненты которой взаимодополняют и компенсируют друг друга, находятся в сложном взаимодействии и саморазвитии. Все более очевидной становится невозможность прогнозировать успешность разных видов деятельности на основе измерения отдельных психических функций, выявления уровня знаний и сформированности навыков. Измеряемые так называемыми тестами способностей параметры крайне лабильны, изменчивы, неустойчивы, зависят от прошлого опыта индивида, его обученности и многих случайных факторов.

В настоящее время появляется очень много статей о психологии и психотерапии, но многие важные и основополагающие вопросы остаются «за кадром». В этой статье я постараюсь восполнить этот пробел, затронув ряд наиболее актуальных на сегодняшний день моментов.

Психотерапия давно уже вышла за пределы психиатрии, невропатологии, в недрах которых она зародилась. Психотерапия — система лечебного воздействия на психику, а через психику — на весь организм и поведение человека. Принято различать понятие психотерапия в узко медицинском смысле как метод лечения (подобно физиотерапии, лечебной физкультуре) и в более широком, включающим в себя организацию профессиональной деятельности и быта, профилактику психотравмирующих факторов и т.п. В таком случае психотерапия тесно связана с такими понятиями как психодиагностика, психогигиена, психопрофилактика.

Психотерапия может применяться как самостоятельно, так и в комплексе с другими методами лечения. Психотерапия сейчас стоит на стыке многих наук, прежде всего психологии, медицины, физиологии, философии, социологии, и в то же время все более отчетливо формируется в специальную область знаний, где практические навыки и их использование с лечебной целью, несомненно, опережают фундаментальные исследования по их обоснованию, другими словами, где теория уже давно в долгу у практики. Комплекс различных методов психотерапии, объединенных общим принципиальным подходом к лечению, образует систему или направление психотерапии. Принято говорить об отдельных направлениях психотерапии, в их рамках выделять отдельные методы, а уже внутри каждого метода — различные методики и приемы. Только в Германии сейчас насчитывается более 300 психотерапевтических направлений, а в США их несколько тысяч. В связи с этим необходимо понимать, что ни один метод сам по себе не может быть лучше или хуже другого. Нет «плохих» или «хороших» методов психотерапии, есть только хорошие или плохие психотерапевты. Прежде чем начать психокоррекционную работу, необходимо четко определить показания и противопоказания к психотерапевтическим методам. Для этого существуют диагностические исследования, по их результатам специалист может оценить необходимость проведения консультирования, да и самому клиенту становится понятнее его состояние.

Психотерапия — это специфический метод лечения, состоящий из практических, подчас очень трудоемких методик. А это требует от специалиста при их освоении и проведении умения, терпения, трудолюбия. Хотелось бы уберечь начинающих «психологов» от ряда психологических трудностей, которых можно избежать. Некоторые, начиная свое обучение и практику, ожидают от психотерапии чуда, склонны видеть в ней панацею от всех заболеваний. И когда оказывается, что никакого чуда в психотерапии нет, а есть только кропотливый и очень тяжелый труд, они быстро разочаровываются. Психотерапия зиждется на методах лечения, освоение которых требует длительного времени, освоить их за 3—4 месяца невозможно. Нужны годы изнуряющего труда, чтобы придать работе ту легкость и эффективность, которую мы иногда наблюдаем у опытного психотерапевта.

Есть еще несколько моментов, о которых хотелось бы упомянуть. Уже при первой встрече психотерапевта с клиентом встает вопрос о согласии клиента на проведения курса психотерапии (если такая необходимость выявлена диагностикой). При этом непременным условием является позитивное отношение клиента к терапии. Поэтому психотерапию не назначают, как таблетки или физиопроцедуры, — о ее целесообразности договариваются. Это важно помнить т.к. в настоящее время участились манипуляции со стороны школьных психологов по отношению к родителям и их детям. К нам приходит все больше и больше родителей, детям которых была назначена психокоррекция (консультирование, работа в группе, тренинг и т.п., не важно как назвать, важна суть). Педагог зачитывает в классе список детей, которым непременно надо обратиться к школьному психологу для коррекции их поведения. Это недопустимо, так как является прямым нарушением прав человека. В большинстве случаев дети реально не нуждаются в психокоррекции, просто они, проявляя свои врожденные особенности, становятся неудобными учителям. Однако для того чтобы уберечь ребенка от подобных травм лучше пройти диагностические исследования у независимого специалиста и при необходимости, получить письменное заключение.

Вероятно, следует согласиться с мнением Б.Д. Карвасарского (1985), что ни в одной другой области медицины этические проблемы не приобретают столь существенного значения, как в психотерапии. В погоне за легким и быстрым успехом начинающий психолог может незаметно скатиться до уровня знахаря или эстрадного артиста. Таких психотерапевтов, которые с легкостью обещают вылечить СПИД, рак, энцефалопатию, еще Проспер Мериме называл «торговцами надеждой». Такая постановка вопроса не означает, что психотерапевт не должен участвовать в лечении тяжелых органических заболеваний. Психотерапевтически можно снять невротическое наслоение, нарушение сна у больного, эмоциональное напряжение у перенесшего инфаркт, операцию и т.п., но обещать полное излечение подобных заболеваний только психотерапевтическим путем, по меньшей мере жестоко. В связи с этим вспоминаются слова Кречмера о том, что «современному врачу отвратительна роль волшебника». Слова эти, произнесенные более чем полвека тому назад, не потеряли своей актуальности и наши дни. В прошлом году ко мне в кабинет зашел некий специалист по НЛП (нейролингвистическое программирование), просто шел мимо и, прочтя табличку на двери «Лаборатория психологической диагностики», решил зайти к коллеге. В процессе беседы выяснилось, что он занимается лечением онкологических заболеваний с помощью НЛП. На мой вопрос о наличии медицинских наблюдений в течение длительного срока (не секрет, что успех лечения определяется не сиюминутным улучшением состояния, а отсутствием повторных рецидивов) я ответа не получила. Вместо этого я выслушала весьма эмоциональную речь о том, что все кому не лень нападают на эту чудесную технологию, последователем которой он является уже много лет. В любом случае при обращении к психотерапевту обращайте внимание, на что делается основной упор в беседе на «чудесную технологию» или на потребности реального клиента и уже с учетом его индивидуальных особенностей, выявленных диагностикой, осуществляется подбор методик наиболее эффективных в данном конкретном случае.

Главное в работе психотерапевта — не изготовление для клиента «психологических протезов», а стремление раскрыть перед ним его же резервные, скрытые возможности. Английский психотерапевт Шепард (Shepard, 1971) считает, что настало время выработать законоположение, в котором следует четко определить, что психотерапия — это ограниченная профессия тех людей, кто прошел соответствующую подготовку и готов придерживаться надлежащего этического кодекса. Можно только добавить, что такое законоположение нужно в наши дни не только для Англии, но в не меньшей степени и для нашей страны, но его не существует и по сей день.

Существенным является тот факт, что не менее 50% из тех, кто обращается в медицинские центры и клиники с соматическими жалобами (по поводу заболеваний внутренних органов), по существу здоровые люди, нуждающиеся лишь в коррекции эмоционального состояния, увеличении объема использования памяти и т.п, однако многие врачи назначают лекарственные препараты, вместо того чтобы направить на коррекционную работу к психотерапевту. К сожалению, пока еще очень мало врачей, которые, даже понимая, что человеку необходима в большей степени помощь психологическая, решаются сказать об этом и направить на консультацию. Немалую роль в этом играет и само отношение людей к психотерапии, считающих, что к психологу отправляют только «психов» и негодующе заявляющих врачу «у меня же с головой все в порядке только позвоночник болит». Иногда бывает и наоборот, психолог из-за страха потерять клиента или из-за элементарного непонимания ситуации боится направить человека к остеопату, невропатологу или другому специалисту.

В нашем медицинском центре ситуация другая, все врачи работают вместе и комплексно подходят к лечению. Иногда это вызывает удивление у некоторых клиентов, когда остеопат вдруг направляет на диагностику к психологу. Или психолог после диагностики рекомендует клиенту пройти обследование у остеопата или мануального терапевта. Наш многолетний опыт совместного ведения клиентов, особенно с заболеваниями позвоночника показывает, что наиболее эффективным является именно такой способ. Т.е. сочетание медицинского (врачебного) вмешательства и психологического закрепления полученного результата. Это очень существенно для людей, активно занимающихся бизнесом и, соответственно, подвергающихся большим нагрузкам. В заключении предлагаю Вашему вниманию весьма поучительную сказку.

Маленькие человечки из Мимозово
(По мотивам старинной ирландской сказки)

В давние-давние времена существовали на земле маленькие человечки. Большая их часть жила в деревушке Мимозово, и называли они себя мимозовцами. Это был веселый и добродушный народец. Лица их всегда были озарены широкими улыбками, с каждым встречным они приветливо здоровались. Больше всего на свете они любили дарить друг другу мягкие пушистые шарики. У каждого мимозовца на плече висела торбочка, набитая такими мягкими пушистыми комочками.

Как же это приятно — одарить кого-нибудь пушистым комочком и произнести при этом: «Какой ты замечательный!» Ведь это все равно, что сказать: «Ты мне нравишься!» А какое удовольствие получить в подарок такой мягкий мохнатый шарик. Когда тебе дарят такой комочек, ты берешь его, чувствуешь, какой он пушистый и теплый, прижимаешь его к щеке, а затем бережно кладешь в свою торбочку, где лежит множество других мягких шариков, и тебя охватывает удивительное чувство. Ты понимаешь, что пушистый шарик — знак того, что тебя уважают и ценят; когда кто-нибудь дарит тебе пушистый шарик, сразу же хочется тоже сделать что-нибудь хорошее. Маленькие человечки из Мимозово охотно дарили и получали в подарок мягкие пушистые шарики. Их жизнь была радостной и счастливой.

За деревней Мимозово в холодной мрачной пещере обитал огромный зеленый кобольд. Ему, в общем-то, не нравилось жить одному, и иногда он чувствовал себя очень одиноким. Он ни с кем не мог поладить, и ему не нравилось обмениваться мягкими пушистыми шариками. Он считал это большой глупостью. Однажды вечером кобольд отправился в деревню и встретил маленького добросердечного мимозовца. Он, широко улыбаясь, обратился к кобольду: «Какой сегодня чудесный день, не правда ли? Возьми этот маленький пушистый шарик. Он необыкновенный. Я специально хранил его для тебя, потому что так редко тебя встречаю». Кобольд оглянулся, чтобы убедиться, что никто не может его услышать, а потом зашептал маленькому человечку на ухо: «Послушай! Разве ты не знаешь, что когда-нибудь у тебя закончатся все пушистые шарики, если ты будешь раздавать их каждому встречному?» Человечек вытаращил глаза от удивления. Лицо его исказилось от страха. А кобольд тем временем заглянул в его торбочку и добавил: «Сейчас у тебя осталось только 217 шариков. Разве можно быть таким расточительным! Будь аккуратнее, и не раздаривай шарики направо налево!» С этими словами кобольд потопал прочь на своих огромных зеленых ногах, покинув пришедшего в полное замешательство человечка, на лице которого уже потухла Улыбка.

Прошло совсем немного времени, и на улице появился еще один мимозовец. Он подошел к стоявшему в растерянности человечку, который был его другом и с которым они обменялись уже Множеством пушистых шариков. Он весело поздоровался с ним, протянул ему маленький пушистый шарик и с изумлением увидел, что его друг смотрит на него холодно и отчужденно. В ответ на подарок он ледяным тоном посоветовал ему обратить внимание на все уменьшающееся количество пушистых шариков и пошел прочь.

И в тот же самый вечер мимозовец, получивший от своего друга совет экономно обращаться с пушистыми шариками, начал говорить каждому встречному: «Мне очень жаль, но у меня нет для тебя мягкого пушистого шарика. Я должен следить за тем, чтобы у меня не кончились оставшиеся шарики».

На следующий день это новое поветрие охватило всех жителей деревеньки. Все начали беречь свои пушистые шарики. Хотя кое-кто еще продолжал дарить окружающим шарики, но делал это очень-очень осмотрительно. «Не следует раздаривать шарики всем подряд, нужно дарить их лишь избранным» — говорили теперь мимозовцы. Маленькие человечки стали подозрительно относиться друг к другу. Они начали по ночам прятать свои торбочки с пушистыми шариками под кроватями. Между ними все чаще стали вспыхивать ссоры. Они выясняли, у кого скопилось больше пушистых шариков, и мало-помалу стали обменивать шарики на вещи вместо того, чтобы их просто дарить.

Наконец, бургомистр Мимозово постановил, что количество пушистых шариков должно быть ограничено, и официально объявил пушистые шарики средством обмена. Вскоре маленькие человечки стали все чаще спорить, доказывая, сколько шариков должен стоить ужин или ночлег. Случались даже кражи пушистых шариков. Если прежде мимозовцы очень любили вечерние прогулки, во время которых, встретившись со знакомыми, обменивались пушистыми мягкими шариками, то теперь по вечерам они уже боялись и нос высунуть из дома.

Но самое скверное было то, что у мимозовцев вдруг стало плохо со здоровьем. Многие жаловались на боли в спине. Постепенно все большее количество мимозовцев поражала ужасная болезнь — размягчение позвоночника. Многие ходили сгорбившись, при тяжелом течении болезни человечки сгибались до земли. Свои торбочки с пушистыми мягкими шариками им приходилось волочить по земле.

Многие жители Мимозово стали верить, что причиной болезни было постоянное ношение с собой громоздких тяжелых торбочек. Стали поговаривать, что лучше бы их оставлять дома. Через короткое время уже ни один мимозовец не носил с собой торбочку с шариками.

Кобольд поначалу потирал руки от радости, что его ложь дала такие замечательные результаты. Он хотел узнать, стали ли маленькие человечки такими же эгоистичными, как он сам. Его вполне удовлетворило состояние дел в деревушке. Когда он пришел туда, никто не поздоровался с ним, не одарил его радостной улыбкой и не предложил ему мягкий пушистый шарик. Вместо этого человечки с подозрением смотрели на него, как они теперь всегда смотрели друг на друга. Кобольду это понравилось. Его радовало, что жители деревушки наконец-то стали смотреть на жизнь трезво, а не сквозь розовые очки, как раньше. «Надо смотреть действительности в глаза! Мир именно таков!» — любил повторять он.

Однако со временем в этой деревне произошли еще более печальные события. То ли из-за размягчения позвоночника, то ли потому, что им больше никто не дарил мягких пушистых шариков, некоторые маленькие человечки стали умирать. Счастье окончательно покинуло Мимозово, и все оставшиеся живыми маленькие человечки были глубоко опечалены.

Когда об этом узнал кобольд, он сказал: «Я ведь только хотел им показать, каков мир в действительности. Я совсем не хотел, чтобы они умирали!» Он долго думал, что же можно теперь предпринять, и, наконец, придумал такой план. Когда-то давно в своей пещере кобольд обнаружил скрытый рудник, где было множество холодных колючих камней. Многие годы он потратил на то, чтобы выкопать из рудника эти камни. Ему нравилось прикасаться к ним, они были такими ледяными, с острыми колючими краями. И теперь кобольд решил раздать эти камни мимозовцам.

Он наполнил холодными колючими камнями сотни мешков и перетащил их в деревню. Когда маленькие человечки увидели мешки с камнями, они обрадовались и с благодарностью разобрали их. Ведь теперь у них, наконец, было то, что они снова могли бы дарить друг другу. Правда, было не так приятно дарить холодные колючие камни вместо мягких пушистых шариков. Человечек, получивший в подарок острый холодный камень, испытывал своеобразные чувства. Ему трудно было понять, что имеет в виду дарящий, ведь камни были такие ледяные и колючие. Конечно, было приятно получить хоть какой-то подарок, но все-таки такой подарок часто приводил человечков в замешательство. Кроме того, теперь у них были постоянно исколоты и поцарапаны руки.

Однажды маленький мальчик-мимозовец спросил своего дедушку-мимозовца, почему люди дарят друг другу такие холодные камни с острыми краями, которые только ранят руки. И тогда Дедушка рассказал внуку всю эту историю. На следующую ночь мальчику приснилась фея, которая сказала: «Начни снова дарить всем встречным мягкие пушистые шарики, чтобы к мимозовцам снова вернулись радость и доброта. Верь в себя и не слушай ничьих советов и предостережений!»

Так постепенно некоторые маленькие человечки начали дарить друг другу мягкие пушистые шарики, и каждый раз, когда такое происходило, и одариваемый, и даритель были очень счастливы. Однако дарение мягких пушистых шариков не превратилось в общую традицию, потому что маленькие человечки стали более недоверчивыми.

И только немногие поняли, что количество мягких пушистых шариков неисчерпаемо, и что они нисколько не обеднеют, если будут постоянно дарить их окружающим. И еще они заметили такую особенность: у тех, кто дарил и получал в подарок мягкие пушистые шарики, меньше болела спина и через какое-то время они снова начинали ходить с прямой спиной! Однако у большинства мимозовцев подозрительность так сильно вошла в кровь и плоть, что по-прежнему сковывала и их физические движения, и душевные порывы. Это было ясно из реплик, которыми они обменивались:

«Мягкие пушистые шарики? Что бы это могло означать?»
«Я никак не могу понять, как воспринимают подаренные мной пушистые шарики?»
«Я подарил одному мягкий пушистый шарик, а взамен получил холодный колючий камень. Такую глупость я уже больше не совершу».
«Никогда не знаешь точно, как с тобой поступят: сегодня получишь в подарок мягкий пушистый шарик, а завтра тот же человек тебя осчастливит холодным колючим камнем».
«Я дам тебе только один мягкий пушистый шарик, если и от тебя получу такой же».
«Я бы, конечно, дал своему сыну мягкий пушистый шарик, но он не заслужил такого подарка». «Как хочется узнать, много ли мягких пушистых шариков хранится у дедушки в банке?»

Возможно, каждый мимозовец охотно вернулся бы в те времена, когда дарение мягких пушистых шариков было доброй традицией. Кое-кто мечтает, как было бы замечательно, если бы…

Но все-таки что-то постоянно удерживает их от возврата к прошлому. Возможно, мысль о том, «каков этот мир в действительности», и о том, что «подумают окружающие, если я вдруг снова начну…»